|
|
|
July 8th, 2009
11:39 am - [ламентации]
Дождь идет с утра -- будет, был и есть...
Зонтик написал в углу.
Вчера закончился мой "период оранжевых очков",
они зацепились за ветку сирени, слетели со лба
и угодили под колесо микроавтобуса Фольксваген.
Это началось в январе 2006 и закончилось в июле 2009.
Посмотрим, что дальше.
Лучший ЖЖ в этом ЖЖ:
http://igorshevelev.livejournal.com
|
04:38 pm - [палата номер номер номер номер]
Цитата большая, в коммент не влезет, поэтому пишу у себя.
Это к:
http://anchentaube.livejournal.com/701981.html
В связи с выводами Ани о литературных иерархиях трудно не вспомнить ПЕЛЕВИНА:
"Внизу делала свои однообразные движения жизнь - мириады разноцветных насекомых ползли по земле, и каждое из них толкало перед собой навозный шар. Некоторые раскрывали крылья и пытались взлететь, но удавалось это немногим, да и они почти сразу падали на землю под тяжестью шара. Большая часть насекомых двигалась в одном направлении, к залитой светом поляне, которая иногда мелькала в просветах между стеблями. Митя полетел в ту же сторону и вскоре увидел впереди большой пень неизвестного южного дерева он был совершенно гнилой и светился в темноте. Вся поляна перед ним была покрыта шевелящимся пестрым ковром насекомых; они завороженно глядели на пень, от которого исходили харизматические волны, превращавшие его в несомненный и единственный источник смысла и света во вселенной. Каким-то образом Митя понял, что эти волны были просто вниманием, отраженным вниманием всех тех, кто собрался на поляне.
Подлетев чуть ближе, он разглядел небольшую кучку насекомых, стоявших по периметру пня, повернувшись к поляне. Они были самыми разными - среди них были очень красивые древесные клопы с мозаиками на хитиновых панцирях, черные богомолы с молитвенно сложенными лапками, осы, сверкающие скарабеи, множество стрекоз и бабочек с цветными крыльями; за их спинами виднелось несколько строго-серых пауков, которые, впрочем, не очень лезли на глаза собравшимся внизу насекомым. Что происходило в самом центре пня, не было видно, и от этого возникало ощущение темной тайны - казалось, там сидит очень грозное и могущественное насекомое, настолько могущественное, что видеть его не положено никому, и очень хотелось думать, что оно в глубине души хорошее и доброе. Насекомые на краю пенька легонько дирижировали лапками, как бы следуя беззвучной музыке, и в такт их движениям покачивалась собравшаяся внизу огромная толпа. Ее движения словно следовали неслышному мотиву, и так четко, что он был почти слышен казалось, на далеком органе играют мелодию, которая была бы даже величественной, если бы ее время от времени не прерывало непонятное "умпс-умпс". Но стоило перестать смотреть на пенек и ритмично покачивающуюся вокруг толпу насекомых, и сразу становилось ясно, что вокруг тишина.
Митя поднялся довольно высоко, скоро пень оказался под ним - теперь он мог посмотреть, что находится в самом его центре, и от этой возможности стало чуть не по себе, особенно когда вспомнились разоблачения многочисленных тайн этого пня в газетах, которые продают муравьи в самых глубоких и темных переходах прорытого ими метрополитена. Митя опустил взгляд и вздрогнул.
В центре пня была лужа, в которой плавало несколько похожих на соленые огурцы гнилушек. Точнее, даже не в центре - пень был настолько гнилым, что от него осталась только кора, а сразу за ней начиналась трухлявая яма, полная гнилой воды.
Митя представил себе, что случится, когда кора треснет и вода хлынет на живой ковер, покачивающийся вокруг пня, и ему стало страшно. И тут он заметил, что исходящий от пня свет странно мерцает - как будто кто-то со страшной скоростью гасит его и зажигает опять, выхватывая из темноты неподвижную толпу крошечных гипсовых насекомых, почти такую же, как миг назад, но все же немного иную.
Внизу непрерывным потоком ползли спешащие к пню насекомые, напирали на тех, кто прополз по этому же пути раньше, и втаптывали их в землю словно живой разноцветный ковер стягивался к пню и подворачивался сам под себя. Насекомые прыгали на пень, и большая их часть срывалась вниз, попадая под лапки, шипы и рога наползающей со всех сторон смены, но некоторым удавалось подняться вверх, к тем, кто стоял на зеленовато светящемся краю; они очень проворно залезали туда, сразу же поворачивались таким образом, чтобы ни в коем случае не увидеть, что находится в центре пня, и принимались дирижировать, поддерживая и возобновляя неизвестно кем и когда выдуманную мелодию.
Митя полетел прочь. Было некому рассказать, что этот пенек вместе со всеми теми, кто на нем собрался, - еще далеко не все, что есть в мире, и от этого делалось грустно, а еще грустнее было от того, что и сам Митя в этом не был вполне уверен. Но, долетев до границы поляны, он увидел рассеянный свет, излучаемый не то травой, не то трущимся о нее ветром, вспомнил, что с ним было до того, как он попал на поляну с гнилым пнем, и успокоился. Над ним опять понеслись триумфальные арки согнутых стеблей, и чем дальше от поляны он улетал, тем меньше внизу оставалось спешащих к ней насекомых. Скоро их не осталось совсем, и тогда вокруг стали появляться цветы. Они казались разноцветными посадочными площадками необычных форм, но испускали такой одуряющий запах, что Митя предпочитал любоваться ими на расстоянии, тем более что на иных цветах копошились ушедшие от мира пчелы, уединения которых Митя не хотел нарушать."
Мне же любезно вот что:
"На головах у них были большие желтые выросты, похожие на широкополые соломенные шляпы, а низ брюшка был, насколько Митя мог разглядеть, цвета хаки. Они сидели на стебле в полной неподвижности и задумчиво смотрели вдаль, чуть покачиваясь вместе с растением.
- Я думаю, - сказал один из жуков, - что нет ничего выше нашего одиночества.
- Если не считать эвкалиптов, - сказал второй.
- И платанов, - подумав, добавил первый.
- И еще дерева чикле, - сказал второй.
- Дерева чикле?
- Да, - повторил второй, - дерева чикле, которое растет в юго-восточной части Юкатана.
- Пожалуй, - согласился первый, - но уж этот гнилой пенек на соседней поляне никак не выше нашего одиночества.
- Это точно, - сказал второй.
Красные жуки опять задумчиво уставились вдаль.
- Что нового в твоих снах? - спросил через несколько минут первый.
- Много чего, - сказал второй. - Вот сегодня, например, я обнаружил далекий и очень странный мир, откуда нас тоже кто-то увидел.
- Неужели? - спросил первый.
- Да, - ответил второй. - Но тот, кто нас увидел, принял нас за две красные лампы на вершине горы, стоящей у моря.
- И что мы сделали в твоем сне? - спросил первый.
Второй выдержал драматическую паузу.
- Мы светились, - сказал он с индейской торжественностью, - пока не выключили электричество.
- Да, - сказал первый, - наш дух действительно безупречен."
|
08:27 pm - [и как смешна нелепая игра]
Прошлое обнаруживается в той мере, в какой способно вытеснять будущее из настоящего. Кошка вскочила на подлокотник дивана напротив, вцепилась в него когтями, распушила хвост и сделала мне "страшные глаза". Я в ответ басовито мяукнул. Кошка сделала головой и глазами движение "я всё поняла " и пришла ко мне мурчать и тыкаться своей треугольноухой головой под локоть.
Стоял себе, никого не трогал, думал [в парке напротив здания прокуратуры], что литература есть пустой класс -- пуще некуда -- его надо всякий раз, как ты берешься говорить о литературе, определять вновь -- как акциденцию. Пользуясь случаем -- ленью к репредицикации... ага, много чего сказано, нет уж, рыбалкой я бросил заниматься в тринадцать лет, довольно. Если на месте сказанного о "литературе" представить себе молчание -- в нём могли бы уместиться все и более чем все литературные смыслы.
Послушайте, здесь с раннего утра и до вот этого самого позднего вечера дождь. И вообще... день начался с грозы. По причинам, пожелавшим, до смерти желаю рюмку ничем не разбавленного крепкого джина и чашку кофе. Прямо вот сейчас и сразу. Но до чего же не хочется снова выходить под дождь. Лучше я отделаюсь ссылками и намёками.
Посмотреть на Яндекс.Фотках
Посмотреть на Яндекс.Фотках
Печаль, и та мне тяжела,
пейзаж, украшенный Данаей,
иль в полдень тучная пчела,
в поля летящая за данью —
всё это, мысль не веселя,
лишь раздражает, опостылев,
и не касаются меня
сады, от августа густые
p.s. ну вот, говорю я Ю., -- что, Ю., слабо под таким дождем? -- я вот уже и противодождевую бленду придумал -- вырезаешь донышко у ведерка из-под майонеза и вперед -- шириком по лужам на 800ISO -- самое то, а Ю. мне и отвечает: да нет, что ты, камеру жалко! а-а! то-то, -- говорю я, - как уорлдпрессфото посмотришь -- всё в сухую погоду снято (кроме одной русской фотки, но, она кажется, не из wpph -- там, где люди уже который час сидят по своим делам у афганской тюрьмы под таким проливным дождем -- на корточках (как устроены у них суставы, что они могут так сидеть по часу-другому?) -- она мне запомнилась как мало какая другая, кто же автор? завтра найду и напишу, кто. так вот: шравак сжигает себя на перекрестке -- ни звука, а камеру жалко, девочка в напалме бежит по дороге, а камеру жалко, пожалуй, в том хотя бы флюссер прав, что "камеру жалко" -- факт. и мне, и тебе.
UPD 23:30kgd: ага, я было услышано. юле-лев прибыли и уже даже успели отбыть. на всякий случай, раз юля не хотела, а я ленился добывать джин этим дожливым вечером, мы выпили пузырек брют. ага.
Current Music: mogwai
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
nastin's journal